За шестнадцать лет до того, как мисс Мигсдэйл нашла послание в бутылке, Мэри Лоренсон произвела на свет дочь. Лежа на двуспальной кровати в заброшенном сельском доме и изо всех сил цепляясь за латунное изголовье, женщина пыталась сдержать крики боли. Впрочем, уже очень скоро она бросила бесполезные попытки – какой смысл истязать себя, если никто все равно не услышит. Казалось, что стонет кто-то другой, – да, эти звуки родятся в ее горле, но она имеет над ними не больше власти, чем над своим измученным телом.

Мэри была одна. А ведь в Сан-Франциско одиночество казалось таким желанным! Тогда она мечтала убежать на край света и спрятаться, отгородиться от всего мира. Теперь пришло время расплаты. Схватки начались ближе к вечеру, в полночь отошли воды. Сейчас снова был день, солнечный и теплый.

Когда адская мука разжимала на несколько минут когти, Мэри слышала пение птиц в ветвях миндального дерева, протягивающего ветви в распахнутое окно. Но потом снова начинались схватки, и она не слышала ничего, кроме собственных стонов и бешеного стука сердца. На протяжении долгих часов женщина отчаянно старалась дышать правильно, расслабляться, как учили на курсах, но тело отказывалось повиноваться. Она сдалась в этой изнурительной борьбе и теперь лишь пыталась найти удобное положение, чтобы хоть как-то ослабить боль. Ее руки метались по постели, цепляясь за влажные от пота простыни, но облегчения не наступало.